Неточные совпадения
— Вы знаете,
граф Вронский, известный… едет с этим поездом, — сказала княгиня с торжествующею и многозначительною улыбкой, когда он опять нашел ее и
передал ей записку.
Она слышала, снимая верхнее платье в передней, как лакей, выговаривавший даже р как камер-юнкер, сказал: «от
графа княгине» и
передал записку.
Перед моим отъездом
граф Строганов сказал мне, что новгородский военный губернатор Эльпидифор Антиохович Зуров в Петербурге, что он говорил ему о моем назначении, советовал съездить к нему. Я нашел в нем довольно простого и добродушного генерала очень армейской наружности, небольшого роста и средних лет. Мы поговорили с ним с полчаса, он приветливо проводил меня до дверей, и там мы расстались.
— Ах, помилуйте, я совсем не думал напоминать вам, я вас просто так спросил. Мы вас
передали с рук на руки
графу Строганову и не очень торопим, как видите, сверх того, такая законная причина, как болезнь вашей супруги… (Учтивейший в мире человек!)
— Жаль, что это прежде мы не знали, впрочем, если что можно сделать,
граф сделает, я ему
передам наш разговор. Из Петербурга во всяком случае вас вышлют.
Я мог бы написать целый том анекдотов, слышанных мною от Ольги Александровны: с кем и кем она ни была в сношениях, от
графа д'Артуа и Сегюра до лорда Гренвиля и Каннинга, и притом она смотрела на всех независимо, по-своему и очень оригинально. Ограничусь одним небольшим случаем, который постараюсь
передать ее собственными словами.
Тогда общество с подобострастием толпилось в доме
графа Орлова, дамы «в чужих брильянтах», кавалеры не смея садиться без разрешения;
перед ними графская дворня танцевала в маскарадных платьях.
Более всего ей нравится в романах длинная, хитро задуманная и ловко распутанная интрига, великолепные поединки,
перед которыми виконт развязывает банты у своих башмаков в знак того, что он не намерен отступить ни на шаг от своей позиции, и после которых маркиз, проткнувши насквозь
графа, извиняется, что сделал отверстие в его прекрасном новом камзоле; кошельки, наполненные золотом, небрежно разбрасываемые налево и направо главными героями, любовные приключения и остроты Генриха IV, — словом, весь этот пряный, в золоте и кружевах, героизм прошедших столетий французской истории.
Был дом литературного мецената
графа Кушелева-Безбородко, затеявшего незадолго
перед тем журнал"Русское слово".
Чубинский водил приятельство с Аполлоном Григорьевым, еще когда тот состоял одним из редакторов"Русского слова"
графа Кушелева-Безбородко. Покровского я помню уже
перед самым уличным движением в сентябре.
Там нашел я моего товарища по Дерпту, Бакста, который все еще считал себя как бы на нелегальном положении из-за своих сношений с политическими эмигрантами, ездил даже в Эмс, где с Александром II жил тогда
граф Шувалов, и имел с ним объяснение, которое он
передавал в лицах.
Перед окончанием дела появился у нас сам
граф: его карета с гербами раза два — три останавливалась у нашего скромного домика, и долговязый гайдук в ливрее торчал у нашего покосившегося крыльца.
— C’est ça, m-r, c’est lui. Oh que je voudrais le voir ce cher comte. Si vous le voyez, je vous pris bien de lui faire mes compliments. — Capitaine Latour, [ — Я знал одного Сазонова, — говорит кавалерист, — но он, насколько я знаю, не
граф, небольшого роста брюнет, приблизительно вашего возраста. — Это так, это он. О, как я хотел бы видеть этого милого
графа. Если вы его увидите, очень прошу
передать ему мой привет. — Капитан Латур,] — говорит он, кланяясь.
Богатый
граф, лев, удостоил кинуть на вас благосклонный взгляд — и вы растаяли, пали ниц
перед этим мишурным солнцем; где стыд!!!
Перед Клавской
граф склонил голову и проговорил...
— Она, — ответил сенатор и, обратив все свое внимание на вошедшего с дочерью губернского предводителя, рассыпался
перед ним в любезностях, на которые Крапчик отвечал довольно сухо; мало того: он, взяв с несколько армейскою грубостью
графа под руку, отвел его в сторону и проговорил...
Чиновник опять ушел в кабинет, где произошла несколько даже комическая сцена:
граф, видимо, бывший совершенно здоров, но в то же время чрезвычайно расстроенный и недовольный, когда дежурный чиновник доложил ему о новом требовании Крапчика принять его, обратился почти с запальчивостью к стоявшему
перед ним навытяжке правителю дел...
— Ну, вашей, моей, как хотите назовите! — кипятился Марфин. — Но это все еще цветочки!.. Цветочки! Ягодки будут впереди, потому что за пять минут
перед сим, при проезде моем мимо палат начальника губернии, я вижу, что monsieur le comte et madame Klavsky [господин
граф и мадам Клавская (франц.).] вдвоем на парных санях подкатили к дверям его превосходительства и юркнули в оные.
На деле
перед вами происходит замысловатая, но в то же время несколько шальная комедия, в которой
граф, неизвестно зачем, разыгрывает роль лакея, а лакей, без всякого разумного основания, напяливает на себя графский фрак.
Граф не любил своего дома на Литейной, он навевал на него тяжелые воспоминания. В настоящий приезд его в Петербург картины прошлого проносились
перед его духовным взором с особенною рельефностью.
Так решил
граф Аракчеев и начал припоминать все мелкие заботы, которыми окружала его эта женщина, угадывавшая его желания по взгляду, по мановению его руки… Даже устранение с его пути Бахметьевой, устранение, несомненно, преступное, но явившееся единственным исходом, чтобы избегнуть громкого скандала, в его глазах явилось почти доблестным поступком Минкиной… Из любви к нему она не останавливалась
перед преступлениями!..
Петр Федорович не мог назваться новым управляющим села Грузина, так как занимал первое место в грузинской вотчинной конторе в течение уже нескольких лет, а именно, с памятного читателям 1825 года — года смерти императора Александра Павловича и совершенного незадолго
перед кончиной венценосного друга
графа Аракчеева убийства знаменитой домоправительницы последнего, Настасьи Федоровны Минкиной.
Ан судьба-то мне иная выпала, не в одних прошлых грехах каяться
перед вами, графинюшка, приходится, а и в настоящем грехе, сегодняшнем, граф-то у меня был под вечер…
Вследствие такого бесцеремонного приглашения, Аракчеев, будучи и сам артиллеристом, заинтересовался личностью капитана, вошел к нему, подсел к столику и у них завязалась оживленная беседа. На вопрос
графа, зачем капитан едет в Петербург, тот, не подозревая, что видит
перед собою Аракчеева, брякнул, что едет объясниться с таким-сяким Аракчеевым и спросить, за что он, растакой-то сын, преследует его, причем рассказал все свое горе.
Читатель, конечно, понимает, что под сиятельным
графом он подразумевал Аракчеева; что же касается выражения «за реку», то под этим термином подразумевалась Петропавловская крепость, куда зачастую, как, по крайней мере, уверяли враги
графа, Алексей Андреевич отправлял тех или других провинившихся
перед ним офицеров.
«Несомненно, что она призывает меня только для медицинской помощи… Разве я, безумец, не понимаю то расстояние, которое разделяет ничтожного помощника аптекаря от фаворитки первого вельможи в государстве, фаворитки властной, всесильной, держащей в своих руках не только подчиненных грозного
графа, но и самого его,
перед которым трепещет вся Россия» — неслось в голове Воскресенского.
Печальное происшествие 14 декабря, которое он своим зорким взглядом провидел в течение десятка лет и старался предупредить, уничтожив в корне «военное вольнодумство», как он называл укоренявшиеся в среду русского войска «идеи запада», но находя постоянный отпор в своем государе-друге, ученике Лагарпа, сделало то, что люди, резко осуждавшие систему строгостей «графа-солдата», прозрели и открыто перешли на его сторону. Звезда его, таким образом,
перед своим, как мы знаем, случайным закатом, блестела еще ярче.
После доклада, который обыкновенно кончался в десять часов утра, государь задержал
графа Аракчеева и стал
передавать ему свои соображения о необходимых улучшениях в учреждениях для просвещения народа, высших и низших, а также задуманный им вызов некоторых иностранных ученых.
Такие чувства волновали
графа, уже после первого месяца охладевшего к своей жене, а с другой стороны, силою своей железной воли, он старался побороть этот соблазн и остаться верным долгу, клятве, произнесенной
перед алтарем, и, наконец, решил «от греха» на самом деле уволить Настасью.
Агафониха не ошиблась, когда говорила Минкиной, что ни одно сердце молодецкое не устоит
перед красотой последней. Егор Егорович несколько раз лишь мельком, незамеченный ею, видел властную домоправительницу
графа, и сердце его уже билось со всею страстью юности при воспоминании о вызывающей красоте и роскошных формах фаворитки Аракчеева. Знал Воскресенский, несмотря на свое короткое пребывание в Грузине, и о сластолюбии Минкиной, и о частых переменах ее временных фаворитов.
—
Граф теперь здоров, просил
передать вашему превосходительству свой дружеский поклон и вручить это письмо.
Граф, по обыкновению, оглядывал эту подобострастную, заискивающую
перед ним толпу с презрительною усмешкою.
Сознание вины
перед Натальей Федоровной сменилось в сердце
графа обвинением ее во всем, даже в его сближении с Минкиной и Бахметьевой, да кроме того в это же сердце змеей вползло чувство ревности, той мучительной ревности, которая является не результатом любви, а только самолюбия.
— Да-с,
графа… Что-нибудь вы ему да супротивное сделали… Приказ строгий… Не исполнить нельзя… Так помолитесь
перед кончиною…
Он прибыл туда около шести часов вечера и остановился в доме для приезжающих, так называемой «гостинице». С полчаса спустя, пришел грузинский полицеймейстер господин Макариус и
передал доктору желание
графа видеть его сейчас же, так как чай уже подан.
Графа раздражала апатичность Натальи Федоровны, он сознавал, что она чище, лучше его, что он все-таки виноват
перед нею, и ему порой казалось, что она является воплощенным упреком его совести. В особенности он не мог выносить светлого взгляда ее чудных, страдальческих глаз.
Перед задним фасадом старого деревянного графского дома, несколько отступя от последнего, уже высился передний фасад вновь строющегося каменного нового дома — это сравнительно небольшое, каменное здание возводилось это лето с неимоверною быстротою, под наблюдением самого
графа, массою рабочих, привлеченных щедростью грузинского владельца.
Михаил Андреевич не счел нужным рекомендоваться Фотяю, державшему в левой руке письмо
графа Аракчеева. По этому письму он уже знал, кто стоял
перед ним.
Первая же попытка молодой графини на поприще ходатайства
перед мужем за одного просителя встретила со стороны
графа не только решительный и бесповоротный отказ, но даже ухудшила положение дела, за успех которого ходатайствовала Наталья Федоровна.
Она снова стала покрывать поцелуями его руку, которую он по забывчивости оставил в ее руке. От сильного движения ворот ее рубашки расстегнулся, и
перед глазами
графа мелькнула ее обнаженная грудь. Она заметила это, выпустила его руку и стала торопливо застегиваться, но он уже привлек ее к себе.
По возвращении с прогулки Федор Николаевич
передал своей жене о встрече и разговоре с
графом Аракчеевым.
Перед всесильным
графом стояли на вытяжку четыре молоденьких, видимо, недавно выпущенных гвардейских офицера. По их бледным, растерянным лицам видно было, что они перепугались не на шутку.
Графиня Аракчеева поняла, что
перед ней стоит далеко не обыкновенная служанка, что с присутствием этой красавицы в доме
графа соединена какая-то тайна, которая касается и ее, Натальи Федоровны.
«Отношения мои с ней окончены навсегда, а как экономка она незаменима, жена — девочка, что смыслит в хозяйстве, и что такое связь с холопкой, разорвал и баста — пикнуть не посмеет, только благодарна будет, что в три шеи не прогнал…» — рассудил
граф и решил все оставить по-прежнему, но на свидание с Минкиной
перед свадьбой не решился и упорно оставался в Петербурге в течение более полугода.
— Да я разве говорю, чтобы уживаться. Отойти, отстраниться…
Граф вас, конечно, обеспечит. Еще как заживем мы с вами, в любви да согласии, без обмана, не за углом, а в явь
перед всем народом, в церкви целоваться будем… — опрокидывая для храбрости чуть не четвертый стакан вина, уже с явной ядовитой насмешкой проговорил Воскресенский.
Марья Антоновна Нарышкина имела какую-то странную антипатию к
графу Алексею Андреевичу Аракчееву и постоянно и резко проявляла
перед государем свое нерасположение к «выслужившемуся гатчинскому фельдфебелю», как называла она
графа.
Настасья Федоровна при первом свидании
передала Егору Егоровичу этот разговор ее с
графом и
передала с тем нахальным смехом, который все более и более коробил ухо бедному Вознесенскому.
В силу этого-то духовного завещания, хранившегося в сенате, так как
граф сам себе наследников не назначил, государю и благоугодно было
передать все его имущество в новгородский кадетский корпус, присвоив ему герб и наименование новгородского
графа Аракчеева кадетского корпуса.
Но кто решится отвезти его
графу,
передать в собственные руки и просить ответ?
Екатерина Петровна
передала ему отзыв о нем
графа.